Импортозамещение: возможно ли оно в новых условиях?
Как показала практика последних пяти лет, порой ничто так не мотивирует, как ограничения. Когда в 2014 году промышленности задали курс на импортозамещение, эффект был слабым. Потому что, несмотря на «натянувшиеся» отношения с Западом, поставки импортных товаров всё ещё были стабильными.
По-настоящему эта политика впервые начала работать после 2022 года, когда большая доля привычных европейских партнёров покинула рынок. Казалось бы, стремление максимально заместить зарубежные товары должно было стать новой реальностью, но к середине 2023 года производители совершили разворот на Восток и сменили европейский импорт на азиатский.
Безусловно, бизнес можно понять, особенно тот, который зависит от благосостояния конечных потребителей, как мебельный. Разработка новых технологий и выстраивание процессов требуют денег и времени, что неизбежно сказывается на стоимости продукта. А покупка готовых решений даётся дешевле и менее рискованна. Поэтому разговоры об импортозамещении вновь затихли вплоть до лета 2025 года, когда ЕС ввёл 18‑й пакет санкций, ставший самым болезненным для мебельной отрасли.
Ведь, как не переставали отмечать эксперты Ассоциации мебельной и деревообрабатывающей промышленности России (АМДПР), в отрасли сохраняется критическая зависимость от импорта высококачественных комплектующих и материалов.
Но в то же время в отчётах говорят и о снижении объёма, например, зарубежной мебели почти до 18%.
Только можно ли это считать импортозамещением? Не стоит ли бросить все силы на создание собственных производств фурнитуры, лакокрасочных материалов и текстиля? Или же это, как утверждают многие, невозможно?
Мы поговорили с игроками разных направлений мебельной отрасли, чтобы узнать, каков облик современного импортозамещения. Чего стоит им заниматься? И какие препятствия сегодня тормозят эту политику?
Отечественная мебель — уже импортозамещение?
Можно услышать много споров насчёт этого тезиса, ведь в отечественной мебели всё равно есть определённая доля импортных материалов или комплектующих.
За это время дизайн и функциональность выросли, и даже крупные концерны реализовывали отечественную мебель под своей маркой, а значит, деньги оседали в стране, а не шли иностранным производителям.
«Я порой всё ещё слышу, что импортная мебель лучше российской. Но объективно за отечественной продукцией сегодня может не быть разве что грамотного маркетинга и изредка дизайна, но о качестве такого уже давно нельзя сказать. Почему‑то мы очень быстро перестали вспоминать о том, что, как оказалось, пока ИКЕА была в России, она торговала мебелью отечественного и белорусского производства.
Но нам подавали эти изделия под брендом иностранного государства, и люди покупали, нахваливая шведское качество. Что говорить, сам основатель марки Ингвар Кампрад в книге “Есть идея! История ИКЕА” рассказывает о том, как в период холодной войны компания стала за небольшие деньги производить мебель в Польше, и очень скоро огромное количество шведских домов было обставлено польской мебелью, хотя сами шведы об этом даже не подозревали.
Более того, мебель нашего производства шведы экспортировали из России в огромных объёмах и, видимо, не сообщали европейцам, кто её изготовил на самом деле. Мне кажется, это уже доказывает то, что в импортозамещении конечного продукта мы достигли успехов», — выразил уверенность председатель правления Ассоциации мебельщиков Тюменской области (АМТО) Иван Бобков.
С экспертом согласны не только члены АМДПР, но и аналитики группы «Деловой профиль». Специалисты уточняют, что если в 2020 году доля импорта в общем объёме потребления составляла 41,3%, то к 2024 году — уже 20,7%. Предполагается, что после подведения итогов 2025 года этот показатель может ещё снизиться и достигнуть 18,7%.
Мебельные компании, сотрудничавшие со шведским брендом в качестве подрядчиков, сыграли в этом процессе не последнюю роль. В общей сложности в этом партнёрстве было задействовано порядка 20 фабрик, среди которых нижегородская «Ластра» (стеллажи и полки), «Ангстрем» (фасадные элементы кухонь и каркасы кроватей), рязанская «Кожпроммебель» (кожаные диваны), Runko Group из Ленинградской области (стулья), Поволжский фанерно-мебельный комбинат и «Аскона».
После ухода крупного заказчика эти предприятия переориентировались как на усиление собственных коллекций, так и на производство плитных комплектующих для других мебельных компаний.
Но некоторые отечественные бренды, всегда делавшие упор на дизайн, вообще не отмечали пренебрежения со стороны покупателей.
«На мой взгляд, предубеждений по поводу отечественной мебели у потребителей нет. Дизайн наших первых коллекций создавался бюро из Германии, и мы много лет пытались развивать торговую марку DMI, которая была отсылкой к немецкому качеству и функционалу. А в итоге вернулись к историческому бренду „Дятьково” и стали использовать как конкурентное преимущество производство в России.
Наше собственное дизайн-бюро уже ничем не уступает итальянским и немецким. Ведь импортозамещение ― это не только продукты, но и услуги, в том числе разработка и дизайн. Наши специалисты посещают выставки Китая, Южной Кореи, Турции, Италии, чтобы поймать актуальные тренды», — подчеркнул управляющий ООО «ДИЭМАЙ РУС» («Дятьково») Пётр Казорин.
(Полу) российская функциональная фурнитура: все за и против
На самом деле, чем больше говорят о хорошей конкурентоспособности российской мебели, тем больше возникает вопросов о том, почему же тогда мы не можем заняться фурнитурой. Тем более что в стране есть ряд мебельных заводов, которые по техническому наполнению и внутренним процессам могут соперничать с европейскими фабриками. Также есть компании, которые изготавливают более простые комплектующие, но тем не менее имеют определённые компетенции и часть необходимого станочного парка. Почему же никто не хочет взять на себя создание хотя бы четырёхшарнирных петель?
Но аргументы экспертов против собственного производства в России с 2022 года не изменились.
«Открытие российского завода проблему не решит. Чтобы бизнес не был убыточным, надо выпускать не менее 1 млн петель в месяц. Наше предприятие ― одно из крупнейших в России, и мы потребляем порядка 40 000 петель различных конфигураций. Даже если все наши мебельщики перейдут на отечественную продукцию, нужных объёмов достигнуть не удастся. По экономическим показателям производство будет сравнимо с китайским: у нас дешевле металл и электроэнергия, но выше стоимость рабочей силы. Основная проблема ― в сбыте», — объяснил Пётр Казорин.
«Безусловно, выход 18‑го пакета санкций является поводом для того, чтобы ещё раз задуматься о подобных проектах. Тем не менее, если подойти к этой идее с холодной головой и посчитать экономику, становится очевидно, что в текущих реалиях локализованные продукты могут существенно проигрывать по цене при сопоставимом или даже более плохом качестве по сравнению с аналогами из того же Китая», — высказал свою позицию замдиректора департамента мебельных комплектующих компании «ТБМ» (ООО «Т.Б.М.») Юрий Годзишевский.
К тому же потребуется время, чтобы проработать качество продукции.
«То, что российские поставщики стали замещать европейских, — очень хорошо, мы внимательно следим за этими успехами. Но пока большинство из них ориентированы на бюджетный сегмент, где требования к качеству не такие высокие. Недавно тестировали краску российского производителя и, к сожалению, были вынуждены отказаться, потому что оттенки отличаются от партии к партии. Мы не можем себе этого позволить», — привёл пример г-н Казорин.
Но почему бы не рассмотреть другой вариант — перенос производства на территорию России? Тем более что, как мы уже говорили выше и как напоминают эксперты, сейчас Россия не испытывает трудностей с той же качественной мебельной плитой. Более того, выбор ЛДСП и МДФ у мебельщиков сегодня огромный.
«У нас пока гром не грянет, русский не перекрестится. В 2022 г. у всех ёкнуло, потом поменяли Европу на Китай и успокоились, отлегло. Хотя проблему мы по факту не решили, в чём смогли убедиться после вступления в силу 18‑го пакета санкций уже в 2025 году. Да, к сожалению, наша отрасль не является высокомаржинальной, поэтому сложно говорить о самостоятельных собственных производствах мебельной фурнитуры и других комплектующих, хотя, как посмотреть, единичные компании всё-таки есть.
Но почему не привлечь иностранных партнёров, турецких и/или китайских, чтобы они локализовали своё производство в России? Ведь у нас уже есть успешный опыт с плитными материалами. EGGER, Kastamonu, Kronospan и другие мировые бренды производят ЛДСП и МДФ на территории нашей страны.
Да, где‑то плита подорожала, но это всё равно выгоднее, чем если бы завозили её в страну, как функциональную фурнитуру. В последнем случае у нас возникает три барьера: таможенный, платёжный и транспортный, которых мы могли бы избежать, производя комплектующие на нашей территории. А представляете, каково нашим мебельным экспортёрам? Сначала привозить в Россию функциональную мебельную фурнитуру и платить за её растаможку, а потом, вывозя конечную мебель из страны, тратиться на соответствующие выплаты», — привёл свои аргументы Иван Бобков.
Эксперт уточняет, что, безусловно, реализовать этот подход тоже мешает ряд факторов, помимо того, что мебельная отрасль не такая капиталоёмкая.
Во-первых, безусловно, не все западные партнёры решатся ставить заводы и обучать людей, потому что они становятся зависимы от ряда условий, а также вынуждены будут делиться технологиями с другой страной. Во-вторых, сейчас реализации таких проектов мешают высокая ключевая ставка и налоговые изменения ― как недавние, так и будущие.
Инвестиции становятся невыгодными, особенно в производство, а стимулирование сбыта отсутствует. И, в‑третьих, индустрия слишком переплетается с другими отраслями, особенно со строительным сектором.
«Мы производим прежде всего саму мебель, но также и плиту, частично компенсируя объём, который раньше импортировался из Австрии и Германии. А основные трудности на текущий момент связаны со спросом: мебельная отрасль резко „упала”, по различным оценкам, на 20‒50%. Цифра зависит от ценового сегмента (в бюджетном падение больше).
Заметнее всего снизился спрос на кухни, потому что он привязан к сдаче новостроек. От государства нам нужно только одно — стимулирование строительства. Это, наряду со снижением ключевой ставки до определённого уровня, может значительно улучшить положение дел в мебельной отрасли и поспособствует импортозамещению», — поделился статистикой компании Пётр Казорин.
Иван Бобков добавил, что всё же финансовое стимулирование государства могло бы продвинуть эту политику в отрасли. Речь идёт не только о вложениях в такие проекты, но и о помощи в сбыте продукции, предоставлении бонусов тем потребителям, кто поддерживает такие предприятия.
«Нам вообще многому можно поучиться у коллег из Китая. Например, они покупают фабрики в США и Европе, но по большей степени не для того, чтобы изготавливать продукцию, а в первую очередь чтобы изучить и получить доступ к технологиям. А потом строят заводы у себя, но сразу рассчитывая не только на внутренний рынок, но и на экспортные. Потому что предприниматели из КНР знают, что им выделят соответствующую господдержку. Правительство тоже заинтересовано, чтобы деньги с экспорта шли в казну», — подытожил председатель правления АМТО.
Какие стратегии применяются?
Тем не менее фурнитура мебельщикам нужна, и им приходится делать выбор. Самый простой — покупка комплектующих в Китае или Турции. Но многие останавливаются на варианте, который хоть ненамного, но всё же ближе к политике импортозамещения. Это производство необходимых элементов на промплощадках в Китае и Турции под контролем российской стороны.
«Мы для себя решили вопрос с фурнитурой следующим образом: договорились с одним из крупнейших заводов в мире, который будет производить петли эксклюзивно по нашему заказу. Давно хотели это сделать. Но ценник сопоставим с европейским. Можно купить и в 10 раз дешевле, но это будет другой продукт. Мы установили свой контроль качества: арендовали лабораторию, где испытываем петли, механизмы для ящиков и прочую фурнитуру.
Теперь мы готовы предложить своим клиентам гарантию на фурнитуру сроком 10 лет (хотя уверены, что на самом деле она прослужит ещё дольше)», — рассказал генеральный директор мебельной группы «Дятьково».
Или же можно обратиться к поставщику, у которого в портфеле тоже есть фурнитура под СТМ. В этом случае можно быть уверенными, что такой продавец создал с китайскими коллегами продукт, который был максимально ориентирован на российский рынок.
«Наша компания работает с Китаем более 20 лет, и за это время нам удалось наладить все процессы, невзирая на изменения в санкционной политике. У нас было достаточно времени, чтобы убедиться в качестве продукции, поставляемой под собственными торговыми марками. Благодаря этому сейчас мы наблюдаем рост спроса, потому что наши клиенты уверены в качестве», — поделился деталями работы Юрий Годзишевский.
Но эксперт рассказал и о некоторых сложностях, к которым мебельщикам нужно быть готовыми, если они собираются покупать такую продукцию. Ещё какое‑то время такие трудности могут возникать.
«Те, кто осознал, что европейской фурнитуры либо не будет, либо она будет по очень высоким ценам, начали массово прорабатывать аналоги из Китая. Логистика из КНР занимает значительно больше времени, поэтому резкая переориентация — это дополнительная нагрузка на производственные мощности и, естественно, повышенный спрос на логистические услуги. Транспортировка будет дорожать, а сроки поставки на период ажиотажа будут увеличиваться», — напомнил замдиректора департамента мебельных комплектующих «ТБМ».
Импортозамещение текстиля: пожаробезопасные ткани
Также мебельщики зависимы и от обивочных материалов, но здесь успехов больше, чем в нише фурнитуры. Отечественные ткацкие фабрики работают над велюрами, которые считаются одним из самых востребованных видов обивки. Мы регулярно отмечаем соответствующие новости по этой теме.
Но куда более сложным видом комплектующих считается невоспламеняемый текстиль. И, как оказалось, над этим типом продукции у нас в стране работали до того, как это «стало мейнстримом».
«В целом сегмент пожаробезопасных тканей занимает сегодня не более 3%, и основная доля приходится на импорт. Мы задались вопросом импортозамещения ещё в 2019 году. И с того момента мы уже наладили производство невоспламеняемой рогожки. Она изготавливается у нас на нескольких отечественных текстильных предприятиях.
Так как мы контрактное производство, мы размещаем свои заказы на всех возможных фабриках в России и в Белоруссии, там, где есть соответствующее оборудование, способное обеспечить подходящее нам качество. Наши невоспламеняемые рогожки уже активно применяются для создания судовой мебели и для обивки царги гостиничных кроватей.
Также мы уже отработали технологию производства пожаробезопасной искусственной кожи, и её у нас сегодня закупает „Аскона”. На сегодняшний день в палитре 8 базовых цветов, но наша технологическая площадка „Иннотек” не останавливается и продолжает предлагать новые цвета по запросам рынка.
Также мы уже разработали технологию плетения бархатов, но при выходе на объём поняли, что можем улучшить несколько показателей. Поменяли нить и настройки станков и стремимся к тому, чтобы к концу года вывести финальный вариант чёрного цвета для театральных кресел. В целом работаем над увеличением числа расцветок», — рассказала о пути компании вице-президент АТР по пожаробезопасному текстилю Елена Гильманова.
Законодательная база на пути импортозамещения
Можно было бы подумать, с 2019 года компаниям во многом должно было стать проще работать, тем более что их компетенции постоянно росли. Но, как оказалось, в этой нише есть не только производственные задачи, но и законодательные.
«Мы уже 23 года занимаемся созданием и реализацией трудновоспламеняемых тканей, поэтому часто сложности у нас вызывают даже не производственные моменты. Дело в том, что мы не только проводим НИОКР, разрабатываем и тестируем технологии изготовления
пожаробезопасных тканей, но ещё и вынуждены разговаривать с законодателями и профильными ведомствами и просить их разобраться с нормами пожарной безопасности и с требованиями к мягкой мебели.
Ведь, помимо давних трагедий в „Зимней вишне” и „Хромой лошади”, у нас недавно произошёл кошмар в „Крокусе”. И одно из возбуждённых уголовных дел, помимо теракта, касалось несоответствия зальных кресел и занавеса нормам пожарной безопасности», — поделилась информацией Елена Гильманова.
Эксперт объяснила, что уже давно подтверждено, что поролон при контакте с огнём моментально выделяет токсичный газ, который чаще всего и является причиной гибели людей. То есть жертвы страдают не столько от огня, сколько от вдыхаемых паров. Основная цель производителей профильной мебели — уберечь людей от вдоха выделяемых веществ.
И это как раз возможно сделать при использовании блокирующих материалов, которые находятся в прокладочном и поверхностном слое. Об этом даже писала в своей работе «Огнезащита текстильных материалов» заслуженный эксперт, полковник внутренней службы МЧС, д-р техн. наук, действительный член Национальной Академии наук пожарной безопасности (НАНПБ) Наталья Иванова.
Именно поэтому компания также разработала огнеблокирующий нетканый материал, который предотвращает проникновение огня в поролон, тем самым препятствуя его возгоранию и выделению токсичных паров.
Трудновоспламеняемая ткань сама по себе позволяет предотвратить распространение пламени по поверхности на другую мебель и элементы декора. Но в комплексе с «огнеблоком» она может подарить бесценные 10 минут на эвакуацию людей.
К тому же компания применила при производстве продукта мембранную технологию, которая не пропускает жидкости и загрязнения внутрь изделия, позволяя без усилий убрать пятна и сохранить презентабельный внешний вид.
Казалось бы, такой комплекс продуктов должен быть нарасхват, и сами заведения должны требовать от мебельщиков применения именно такого типа обивки и нетканого материала. Только вот в документах вообще толком не указано, из какого сырья должна быть сделаны диваны и кресла.
«Мы уже какое‑то время требуем прописать в нормативах, что мягкая мебель для общественных пространств должна проходить две проверки: на сигарету и на спичку (открытый огонь). Потому что в единственном регламентирующем документе, „ТР Таможенного союза о безопасности мебельной продукции”, прописано, что невоспламеняемой считается ткань, прошедшая тест по одной сигарете.
Но наши усилия блокирует белорусская сторона, так как, если вносить поправки в документ, они коснутся всего Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Беларусь аргументирует свой отказ тем, что в их стране не происходило таких трагедий, как в России, потому что их граждане более законопослушны. Поэтому местные мебельщики не намерены удорожать продукцию для общественного сектора использованием более дорогих пожаробезопасных тканей.
Но после „Крокуса” МЧС России ещё активнее поддержало нас в нашей позиции. И мы надеемся, что сможем вскоре значительно продвинуться в этом вопросе», — выразила надежду г-жа Гильманова.
В ходе дискуссий с белорусской стороной коллеги пришли к выводу, что можно разделить требования для частного сектора и общественной мебели. И последняя должна быть жёстко регламентирована, как во многих странах мира.
«Подчеркну, что здесь нет цели повысить стоимость продукции — это делается для того, чтобы увеличить время эвакуации людей. Собственно, в Британии этот вопрос решили при помощи маркировки. Специальный текстиль отмечается значком с перечёркнутой спичкой. И частный покупатель, узнав, о какой ткани речь и какова цена вопроса, может заказать себе мебель в таком исполнении.
У меня у самой, например, вся мягкая мебель и шторы в интерьере сделаны с применением пожаробезопасного текстиля, которые к тому же очень легки в уходе. При этом проект авторский, его реализовывала моя подруга ― дизайнер, ELLE Decoration даже писало об этом статью», — привела пример Елена Гильманова.
Какой помощи ждут производители пожаробезопасных тканей?
Если мебельщикам нужно стимулирование строительного сектора, то у текстильщиков просьбы схожи с фурнитурной нишей — требуются значительные дотации.
Потому что затраты на отработку технологии и её тестирование растут. Что‑то меняется, отбраковывается ― это снова расходы. Для выхода на рынок ещё нужна «вешалка» с вариантами цветов. А покраска, формирование коллекции — это ещё отдельные пункт.
Всё изготовленное нужно где‑то хранить — приходится тратить больше средств на склады. То есть средства нужны значительные. Но самое главное, что эти деньги помогут решить не только производственные и «хозяйственные», но и исследовательские вопросы.
«Мы ищем помощь в виде каких‑то специальных программ, грантов или дотаций, потому что они значительно расширят наши возможности. Иначе у нас уходят годы и миллионы затрат, а с финансовой поддержкой мы бы уже довели до ума шениллы, над которыми сейчас упорно работают наши технологи и дессинаторы.
И, безусловно, окажи нам помощь государство, мы бы раньше пришли к нашей самой амбициозной задаче ― импортозамещению сырья. Не секрет, что мы используем китайскую нить, текстурируем её в Беларуси и ткём полотно в России. Финальный продукт уже можно отнести к российскому, потому что мы только на ткачестве, отделке и покраске набираем минимум 50 баллов. В идеале мы стремимся к полной сырьевой независимости. Но для этого нам нужны свои фабрики полиэфира в России, которых сейчас нет.
А те, что существовали раньше, не восстанавливают, потому что нет спроса на такие объёмы. Ещё мало кто идёт в собственное производство, а те, кто решается, ищут способы снижения расходов, потому что вполне вероятно, что из-за небольшого спроса внутри страны даже при наличии производства полиэфира закупать его в Китае будет доступнее», — объяснила Елена Гильманова.
Российские декоративные бумажно-слоистые пластики
Как оказалось, начало производства этого композитного материала, который чаще называют HPL, тоже сопровождалось рядом серьёзных вызовов ― даже у профильных предприятий, которые работают на рынке с 1945 года.
«Первый вызов был технологический. Нам потребовалось адаптировать производственные линии к новым условиям: отсутствию доступа к западному оборудованию и компонентам. Дальше последовали кадровые трудности — дефицит квалифицированных специалистов, знакомых с высокотехнологичным процессом производства HPL. И, наконец, сырьевые — пришлось налаживать устойчивые цепочки поставок, учитывая санкционные ограничения и подключая новых партнёров, в частности из стран Азии.
Вопросы качества продукции также требовали проработки. Чтобы завоевать доверие покупателей и бизнеса, важно было добиться уровня, сравнимого с импортными аналогами. Значимыми факторами были постоянная работа с регуляторами и получение всех необходимых сертификатов и разрешений в новых условиях. Но мы смогли это преодолеть», — перечислила руководитель направления «Листовые материалы для мебели» отечественного производителя HPL-панелей ООО «ЗСП» (бренд Sloplast) Инга Сорокина.
Директор по маркетингу и стратегическому развитию компании Юлия Буданова дополнила слова своей коллеги корпоративной статистикой. По данным завода, за последние два-три года рост потребления HPL в России превышал 10% ежегодно.
Усиливаются потребительский интерес к этому материалу и внимание к нему со стороны государственных и крупных корпоративных заказчиков, ориентированных на долгосрочную локализацию своих поставок. Как мы уже говорили выше, такие факторы не могут не мотивировать производителей на дальнейшую работу.
«Мы видим перспективу увеличения доли рынка и закладываем в стратегию двукратное масштабирование производства, на что уже направили около 1,5 млрд руб. инвестиций. Грамотная организация и вложения в развитие на пике спроса сейчас помогают компании удержать свои позиции.
Ведь сегодня говорят о замещении уже не импортной продукции, а поставщиков, и многие смотрят не только в сторону Турции или Китая, но и на
отечественных производителей. За три года рынок переживал всплески высокого интереса к отечественной продукции каждый раз, когда санкционное давление усиливалось, логистика из Китая дорожала или рубль ослабевал», — поделилась информацией Юлия Буданова.
Однако коллеги из этого сектора тоже максимально заинтересованы в поддержке государства.
«Несмотря на необходимое расширение сотрудничества на Восток, нужна защита от агрессивного импорта в ряде направлений, включая наше. Конкуренция с производителями дешёвых и не всегда качественных материалов создаёт напряжение на тесном рынке и может приводить к разочарованию потребителей в продукте. Также национальный режим в госзакупках должен заработать в полную силу, чтобы предпочтение отдавалось российским комплектующим и товарам.
Также требуется обязательная сертификация материалов, подтверждающих их безопасность и соответствие российским нормативам. Потому что, зная специфику многих производств в азиатских странах, опираться на их протоколы испытаний мы не можем», — подчеркнула Юлия Буданова.
Отечественная химия: совершенствование и поиск нового
Российские производители клея и ЛКМ тоже добиваются серьёзных успехов. Например, ряд изготовителей адгезивов работает в нескольких отраслях, предоставляя продукцию для машиностроительной отрасли, целлюлозно-бумажного сектора и деревообработки. В частности из-за того, что диверсификация позволяет крепко стоять на ногах, они постоянно расширяют линейки своих составов.
Например, бренд Homa с 2023 года увеличивает линейку клеёв на основе водной дисперсии поливинилацетата (ПВА), произведённую с использованием российских компонентов. Тем более что сейчас действует стратегический проект «Химия и новые материалы», который как раз подразумевает «производство многоцелевых и ресурсосберегающих решений и технологий для импортозамещения».
И, как считает руководитель отдела промышленных клеёв ООО «Компания «ХОМА КОЛЛОИД» (бренд Homa)
Евгений Долговский, последний пакет санкций, который коснулся европейских адгезивов, станет для российской клеевой отрасли лишь «стимулирующим толчком».
«Я думаю, программы импортозамещения в нашей нише теперь получат больше реализации, нежели это было в предшествующие периоды. Здравая конкуренция будет присутствовать в лице производителей из стран Азии, которые очень подтянули своё качество под текущие технологические стандарты», — выразил уверенность Евгений Долговский.
А некоторые производители ЛКМ и вовсе идут не по проторенной дороге. Так, например, ООО «Наш синтез» разработало не просто краску или лак, схожие по составу с европейским, а нестандартный продукт — защитный «масло-воск». Его получают на специальном научном оборудовании, которое способно смешивать льняное масло и синтетический воск, образуя однородный защитный состав.
«Мы стараемся идти своим путём и опережать, а не догонять. Если смотреть с этой точки зрения, то мы не занимаемся импортозамещением», — отметила команда компании.
И в каком‑то смысле многие российские компании, которые производят аналоги западных продуктов, можно назвать первопроходцами. Потому что они чаще всего находят совершенно новые решения для получения необходимого, что уже делает продукт отличным от первоисточника. Поэтому импортозамещение в России возможно даже в современных непростых условиях, просто всем нужно прийти к нему своим путём.
Текст: Мария Бобова
